Акт I

Составные декорации представляют комнату Холмса на Бейкер-стрит и врачебный кабинет Уотсона, а так же - место для других действий. При подъеме занавеса, прожектор высвечивает Холмса, который играет на скрипке. Он одинок и загадочен.
Свет гаснет.
Затем прожектор высвечивает Уотсона на авансцене лицом к зрителям. Он в верхней одежде, руки заняты книгами.

Уотсон
Обстоятельства, которые предшествовали моему знакомству с Шерлоком Холмсом — знакомству, которое резко изменило всю мою дальнейшую жизнь — не столь важны. Нужно упомянуть только, что я служил военным врачом во Вторую афганскую компанию. Я был ранен и отправлен домой ввиду пошатнувшегося здоровья. Девять месяцев я прожил в гостинице на Стренде, влача неуютное и бессмысленное существование и спуская гораздо больше денег, чем мог себе позволить. Наконец, мое финансовое положение стало настолько угрожающим, что я понял: необходимо либо бежать из столицы и прозябать где-нибудь в провинции, либо решительно изменить образ жизни. Я не имел ни близких друзей, ни родни, и поэтому полагал себя свободным, как ветер.

Холмс (из-за Уотсона)
Или столь же свободным, сколь может позволить вам армейская пенсия в одиннадцать шиллингов и шесть пенсов в день.

Уотсон поворачивается на голос и видит, как Холмс приближается к нему.

Уотсон
Холмс...

Холмс
Уотсон, говорите правду! Или хотя бы такую правду, которую ваша легковерная публика сможет переварить! Мы не можем обойти вниманием ваш доблестный вклад в ту страшную войну!

Уотсон
Мой вклад в нее был незначительным...

Холмс
Вы были назначены ассистентом хирурга в Пятый Нотамберлендский полк и прибыли в Бомбей как раз когда разгорелась вторая война с Афганистаном. Вы вынуждены были прокладывать себе путь вглубь враждебной страны. Чудом достигли Кандагара. Получили приказ о переводе в Беркширский полк как раз во время фатального сражения при Майванде. Там вы были ранены в плечо афганской пулей, которая разрушила кость и задела подключичную артерию. Вы точно попали бы в руки кровожадных гази, если бы не храбрость и преданность вашего санитара... Как его имя?

Уотсон
Мюррей

Холмс
Мюррей, да. ...Который перебросил вас через седло лошади и благополучно доставил к расположению британских войск.

Уотсон
Это записано. Я писал об этом.

Холмс (не замечая слов Уотсона)
Фраза, которую вы использовали... чтобы описать Лондон, каким вы нашли его по возвращении...

Уотсон
Фраза?

Холмс
Не помните? "Огромная выгребная яма, куда непреодолимо стекаются бездельники и лентяи со всей империи"

Уотсон
Я так сказал?

Холмс
Да! И так как мне известно, что вы никогда не лукавили в своих наблюдениях за жизнью, могу заявить, что это правда! (в сторону) Правда в том, что человек, которого я встретил в химической лаборатории при больнице Барта, был беден, истощен и глубоко разочарован. (Уотсону) Это Стемфорд познакомил нас?

Уотсон
Да, он предупреждал меня насчет вас.

Холмс
Понятия не имею, почему. Я был с ним едва знаком.

Уотсон
Он видел вас в прозекторской, когда вы колотили трупы палкой… чтобы проверить, могут ли синяки появляться после смерти.

Холмс
Ах! Энтузиазм юности! У меня всегда была страсть к конкретному и точному знанию.
Сцена теперь представляет комнату на Бейкер–стрит. На большом письменном столе слева множество самых разных вещей, в том числе скрипка, глобус и персидская туфля (для табака). Рядом стоит диван. Позади него – стул. Правее – мягкое кресло Холмса.
С правой стороны сцены – большой стол со сложным химическим оборудованием. Перед ним – другое кресло и небольшой столик перед ним. На заднике изображена гравюра Доре с лондонскими зданиями и дворами .


Уотсон обращается к публике.

Уотсон
Холмс подыскивал компаньона, который бы согласился разделить с ним жилье… слишком дорогое для его кошелька.

Холмс
Я надеюсь, вы не будете возражать против запаха крепкого табака?

Уотсон проходит вглубь сцены, пока Холмс представляет свою квартиру на Бейкер-стрит в качестве нового жилья Уотсона.

Уотсон
Я сам курю «корабельный».

Холмс
Ну и отлично. Я обычно держу дома химикалии и время от времени ставлю опыты. Это не будет вам мешать?

Уотсон
Ни в коем случае.

Холмс
Дайте подумать – какие же у меня еще недостатки? Это мой стул! (Уотсон собирался сесть, но остается стоять, пока Холмс энергично собирает бумаги с другого стула у небольшого стола). Иногда я впадаю в тоску и могу не раскрывать рта целыми днями. Не нужно думать, что я дуюсь, просто оставьте меня в покое и вскоре я буду в порядке. Ну, а в чем вы может покаяться? Пока мы еще не поселились вместе, хорошо бы узнать друг о друге самое худшее.

Холмс отставляет безуспешные попытки привести в порядок комнату.

Уотсон
Я встаю, когда мне вздумается, и я ужасно ленив. И я возражаю против шума, потому что у меня расшатаны нервы.

Уотсон раскладывает вещи на своем столе

Холмс
А игру на скрипке вы считаете шумом?

Уотсон
Зависит от исполнителя. Хорошая игра на скрипке – это нектар и амброзия, а плохая…

Холмс
О, тогда все в порядке! … Думаю, мы можем считать дело улаженным, если комнаты вам подходят. И вы согласны с условиями.

Уотсон
Да, несомненно.

Холмс протягивает руку для скрепления договора рукопожатием, чуть робко, как будто в раздумьях. Уотсон горячо ее пожимает. Затем он снимает свое пальто и вешает его. В его движениях заметна скованность от раны.

Холмс
Как я понял, вы были в Афганистане?

Уотсон (изумленно)
Да. Как, черт возьми, вы узнали об этом?

Холмс
Ход моих мыслей был таков: стоящий передо мной джентльмен выглядит как медик, но выправка военная. Значит – армейский доктор. Он только что приехал из тропиков, потому что на его лице загар, а это не естественный цвет его кожи – запястья гораздо светлее. Он, очевидно, какое-то время назад подвергся испытаниям и болезни, его левая рука повреждена. Так где мог армейский доктор получить ранение? Конечно в Афганистане.

Уотсон
Великолепно!

Холмс
(пока обходит вокруг стола и садится в кресло, небрежно) Нет, нет, это элементарно. Вся цепочка умозаключений не заняла и секунды.
Холмс просматривает некоторые бумаги из тех, что недавно свалил в мусорную корзину.

Уотсон
Но как вы предполагаете использовать эти способности?

Холмс
(смеясь) Моя профессия – консультирующий детектив. Этим я зарабатываю себе на пропитание.

Уотсон
Вы напоминаете мне Дюпена у Эдгара По…

Холмс
Дюпен…
Холмс швыряет бумаги обратно в корзину и Уотсон понимает, что нечаянно попал в чувствительное место.
Не сомневаюсь, вы полагаете, что сделали мне комплимент. Дюпен – крайне недалекий малый. Этот прием — сбивать своих друзей с мысли каким-нибудь ловким замечанием — дешевый показной трюк!

Уотсон
Он обладал аналитическим гением…

Холмс
И в половину не таким, как в воображении По.

Уотсон
Вы читали Габорио? Лекок подходит под ваше представление о детективе?

Холмс
(язвительно фыркает) Лекок — жалкий ремесленник. От этой книги мне стало по-настоящему дурно. Шесть месяцев устанавливать личность заключенного! Я бы сделал это за двадцать четыре часа. По этой книге можно учить сыщиков, как нельзя работать.

Уотсон решает серьезно проверить детективные способности Холмса. Он достает из шкатулки с памятными вещами золотые карманные часы на цепочке.

Уотсон
Холмс… не сочтите меня дерзким, но я бы хотел подвергнуть ваши способности более серьезному испытанию. (Холмс осторожно берет часы) У меня есть часы, которые только недавно стали моими. Окажите мне любезность, выскажите ваше мнение о характере и привычках прежнего владельца.

Холмс берет лупу, бросает на часы беглый взгляд, а затем возвращает их Уотсону.

Холмс
Слишком мало данных. Их недавно чистили.

Уотсон
(довольный собой) Ага!

Холмс
(через секунду, задумчиво) Подчиняясь вашей просьбе, могу сказать, что эти часы принадлежали вашему старшему брату, который унаследовал их от вашего отца – Д. У. – уже давно умершего. Ваш брат вел беспорядочную жизнь. У него были хорошие перспективы, но он упустил свой шанс. Он жил в бедности, хотя у него и бывали редкие периоды благополучия, и, в конце концов, он спился … и умер. Да, он умер. Это все, что я смог узнать.

Уотсон смотрит на часы потрясенно, потом заметно мрачнеет

Уотсон
Это недостойно, Холмс. Вы откуда-то узнали историю моего несчастного брата. Это Стемфорд вам рассказал? И теперь вы делаете вид, что узнали все это с помощью своего метода. Это, по чести сказать, нехорошо и попахивает шарлатанством.

Холмс
(с грустью) Мой дорогой доктор, я прошу у вас прощения. Взглянув на дело, как на абстрактную проблему, я не принял во внимание, насколько личным и болезненным оно может быть для вас. Я уверяю вас, все же, что я даже не знал, что у вас был брат, пока вы не вручили мне часы. (Уотсон молчит, а Холмс выходит вперед, чтобы продемонстрировать свою дедукцию) Взгляните сами. Видите здесь царапины и помарки от привычки хранить часы в кармане, вместе с монетами и ключами. (Уотсон рассматривает часы через лупу) Это говорит о том, что он был не слишком аккуратен. Часы стоили … пятьдесят гиней? Он был неплохо обеспечен. Однако на часах есть метки ростовщика. Теперь взгляните на мелкие царапинки вокруг отверстия для ключа. Мог ли человек, привыкший к трезвости, нанести эти бороздки? Но вы их обязательно найдете на часах пьющего. А так как эти часы теперь ваши, следовательно, ваш бедный брат уже умер. Я думаю, что в этом нет никакой тайны.

Уотсон
Оригинально.

Холмс
Это элементарно. (Уотсон посрамлен. Холмс устраивается поглубже в кресло с раздраженным видом) Что значит использовать разум в моей профессии? Я знаю, что у меня есть все, чтобы сделать мое имя известным, Уотсон. Никогда еще не было человека, который бы имел природный талант к раскрытию преступлений и приложил бы столько усилий к его совершенствованию, как я. И каков же результат? В наши дни нет ни преступников, ни преступлений! (Встает и шагает позади стола) Все, что есть – бездарные пакости с настолько прозрачными мотивами, что даже служаки Скотленд Ярда могут разгадать их.
Вы фехтуете? (Направляет смычок своей скрипки Уотсону в сердце, шутливо)

Уотсон
Игра в регби за Блекхет была моим самым большим спортивным достижением.

Холмс
Браво!

Холмс уходит. Уотсон обращается к зрителям.

Уотсон
В первую неделю или около того у нас не было визитеров, и я решил, что Холмс также одинок, как и я. Но вскоре, я убедился, что ошибался: череда личностей разнообразного сорта начала появляться у нас в самое неподходящее время. Один маленький темноглазый человечек с лицом, смахивающим на крысу, был представлен мне как мистер Лестрейд. Он был у нас три или четыре раза. Потом я, припоминаю, был седой оборванный старик, похожий на еврея-старьевщика. Почти следом за ним приходила растрепанная пожилая женщина, тащившая за собой хромую собаку.

Холмс возвращается и погружается в работу за своим столом.

Холмс
У меня клиент, Уотсон. Не могли бы вы покинуть комнату на несколько минут?

Уотсон отмахивается и снова обращается к публике.

Уотсон
Следующая вещь, которую я заметил в те дни — невежество Холмса было столько же потрясающе, как и его знания.

У Холмса меняется настроение.

Холмс
Уотсон потрясающе начитан. Может процитировать вам что угодно из современной литературы…

Уотсон
Когда я процитировал ему Томаса Карлейля, он спросил у меня с наивным видом, кто это такой и какое преступление он совершил.

Холмс
Он много знает о теории Коперника…

Холмс садится на стул спиной к Уотсону

Уотсон
Но мое удивление достигло высшей точки, когда я обнаружил, что он не имеет представления о теории Коперника и устройстве солнечной системы.

Холмс
Между тем у меня нет совершенно никаких знаний о подобных вещах.

Уотсон
То, что человек, живущий в девятнадцатом веке, может не знать, что земля вращается вокруг солнца, казалось мне таким поразительным фактом, что я едва мог поверить в это.

Холмс
Видите ли, я полагаю, что человеческий мозг похож на маленький пустой чердак, который вы можете обставить мебелью по своему выбору.

Уотсон
(доставая листок бумаги из кармана) Я составлял список.

Холмс (удивленно)
Список?

Уотсон
(читает) Знания о литературе – ноль. Философии – ноль. Астрономии – ноль. Политики – слабые.
Ботанике – выборочные: хорошо осведомлен о белладонне, опиуме и ядах вообще.

Холмс
Только глупец собирает всякую рухлядь.

Уотсон
Ничего не знает о садоводстве. Знания геологии практические, но ограниченные: прекрасно различает почву из различных местностей.

Холмс
Это ошибка – думать, что маленький чердак может раздвинуть стены…

Уотсон
(продолжает упорно) Знания в химии – глубокие, в анатомии – точные, но не систематические.

Холмс
Поэтому очень важно не тащить в него бесполезные факты, которые занимают место полезных.

Уотсон
Он хорошо знаком с сорока двумя типами следов от велосипедных шин (Холмс смеется).
Его познания в криминальной литературе огромны: кажется, что он знает детали каждого ужасного преступления совершенного в нашем столетии. Играет на скрипке. Отлично фехтует любым оружием и боксирует. Прекрасно разбирается в британском законодательстве.

Холмс
Видите, он перечисляет все мои достоинства и игнорирует свои собственные.

И, наконец, приводится решающий аргумент
Уотсон
Но солнечная система!

Холмс
(нетерпеливо) Зачем это мне, черт возьми! Теперь, когда вы рассказали мне, я постараюсь как можно быстрее это забыть.

Уотсон
Забыть?

Холмс
Вы сказали, что мы вращаемся вокруг солнца. Если бы мы вращались вокруг луны, это бы ни на йоту не изменило бы ничего ни во мне, ни в моей работе.

Холмс отступает назад. Настроение и свет меняются. Звучит музыка. Спиной к зрителям, Холмс снимает пиджак, закатывает рукав рубашки, перетягивает руку жгутом и делает себе инъекцию кокаина. Уотсон, сидящий с газетой, замечает это и с тревогой следит за действиями друга. Когда кокаин оказывает действие, Холмс издает короткий вскрик радости. Уотсон обращается к зрителям, спокойно.

Уотсон
Когда я впервые узнал о его наркомании, я был потрясен. Как медик я знал о ее вреде, который был опаснее для него, чем все шторма, которые сотрясали его бурную жизнь. И все-таки, я понял, что мне не хватает храбрости для того, чтобы вмешаться. Снова и снова я давал себе клятву, что положу всю свою душу, для того, чтобы только избавить моего друга от этой зависимости.

Уотсон скрывается за книгой.
Холмс украдкой выходит на авансцену и высказывает наедине с собой самое сокровенное.

Холмс
Если бы не Уотсон, я бы погиб года через два. Человек нуждается в обществе и не может быть одиноким… Молчаливыми упреками и строгими взглядами Уотсон сдерживал мое пагубное пристрастие. А наши прогулки и беседы… Чистый энтузиазм и широта его взглядов на самые разные предметы помогали мне оставаться в здравом рассудке, когда тьма обступала меня со всех сторон. На свете не было лучшего друга!
А я отвратительно с ним обходился…

Холмс выходит. Уотсон один. Летний вечер. Слышны звуки улицы, в том числе органные трубы. Холмс бодро входит, напевая свадебный марш.

Холмс
Уотсон, вам будет интересно узнать, что я обручен!

Уотсон
(удивленно) Поздравляю, дорогой Холмс. С кем же?

Холмс
С горничной Милвертона. Мне была нужна информация.

Уотсон
О, нет… Обязательно было заходить так далеко?

Холмс
Это был вынужденный шаг. Я – подающий большие надежды водопроводчик по имени Эскотт. Мы гуляли и разговаривали с ней каждый вечер. О, святые небеса, что это были за разговоры!

Уотсон
Но девушка!

Холмс
Тут ничего нельзя поделать, Уотсон. Когда ставки сделаны, нужно стараться разыграть свои карты как можно лучше. Но я рад сообщить, что у меня есть соперник, который конечно заменит меня, стоит мне уйти со сцены. Ах, какая великолепная ночь!

Холмс тут же укладывается спать на диван, взгромоздя ноги на подлокотник. Уотсон отходит назад. Звуки летнего вечера доносятся с улицы. Уотсон обращается к публике.

Уотсон
В жизни Холмса была только одна женщина. Ее имя Ирэн Адлер, оперная певица из Нью-Джерси, возлюбленная короля и женщина самой удивительной красоты, какой мне только доводилось видеть. (Переходит на левую сторону сцены) Не то чтобы Холмс испытывал к ней чувства, похожие на любовь. Для изощренного мыслителя допустить такое вторжение в свой внутренний мир означало бы внести туда смятение, которое свело бы на нет все завоевания его разума. Но когда он говорит о ней, или упоминает о ее фотографии, он говорит о ней с уважением — «Та женщина».

Холмс все еще на диване, внезапно меняя настроение

Холмс
Уотсон! Те небольшие отчеты, что вы составляете о наших делах… Я не могу поздравить вас с этим. Расследование есть точная наука, или, по крайней мере, должно ею быть. О нем надо рассказывать в такой же бесстрастной и точной манере. Вы же попытались расцветить их романтизмом, что производит тот же эффект, как если бы любовную историю с тайным побегом вставить в пятый постулат Эвклида.

Уотсон
(явно уязвленный) А поначалу, как я, кажется, помню, вы хвалили меня за правдивые наблюдения.

Холмс
То, что вы наблюдаете, сильно разнится с тем, что ваше перо оставляет на бумаге.

Уотсон
Но неужели вы хотели бы, чтобы я описал вас со всеми изъянами, как есть? Право, Холмс, я думаю, что ваши нападки необоснованны. Я представил вас широкой публике, которая проявила жадный интерес к вашим приключениям, и продолжает требовать еще. Мои ничтожные слова принесли вам славу самого сильного и самого нужного человека в Лондоне. Я создал вам деловую репутацию! Кто бы знал Шерлока Холмса, кто бы знал Бейкер-стрит без моих публикаций! (Отворачивается в негодовании)

Холмс
(слегка пристыженный) Уотсон, мой дорогой друг, вы слишком чувствительны. Не можете перенести и капельку критики.

Уотсон
А вы сами, Холмс? Вы можете? Что бы вы сказали, если бы я написал о ваших неудачах?

Холмс
Каких неудачах? (Садится на диван и смеется, но Уотсон не отвечает) О, это шутка!
Уотсон, ваше значение для меня трудно переоценить. Это и вправду были необоснованные нападки, за которые вы вправе упрекать меня. Когда мой разум бездействует, я не могу сдерживаться. Как вы выносили это все эти годы, я никогда не смогу понять…

Уотсон
Я выносил это, старина, потому что, как и вы, должен был зарабатывать себе на жизнь.

Обстановка меняется. Сумерки. С улицы доносятся крики пьяниц. Кричит женщина. Раздается свисток полицейского. Кто-то бежит по булыжной мостовой. Холмс берет свою трость и цилиндр. Он обращается к публике.

Холмс
Уотсон прав. Времена тяжелые. Мы приближаемся к концу столетия, и богатые становятся еще богаче, а бедняки все больше погрязают в нищете. (Холмс смотрит через окно на Уотсона, который одет теперь в верхнюю одежду) Смотрите, Уотсон, те маленькие уличные мальчишки… оборванцы…Взгляните на их босые ноги и нетерпеливые, выжидающие лица.

Звук едущего поезда. Уотсон и Холмс устанавливают стулья друг напротив друга и садятся. Освещение мигает. Они в вагоне. Холмс смотрит в окно.

Холмс
Уотсон! Как весело выезжать из Лондона по одной из железнодорожных линий, протянутых поверху, и позволяющих смотреть вниз, на дома…

Уотсон
Здесь? В Клепхеме? Что за радость, смотреть на скопища школ-интернатов, словно огромные скопления клеток?

Холмс
Маяки, дружище! Вестники будущего! Клетки с сотней семян света в каждой, из которых произрастет более разумная, лучшая Англия будущего.

Пауза. Звук поезда стихает. Уотсон обращается к зрителям.

Уотсон
Я не перестаю удивляться этому. Неожиданной глубине взглядов Холмса и его способности к сопереживанию. Он часто отказывал в помощи сильным и богатым, если они не вызывали у него симпатии, и в тоже время посвящал целые недели напряженного труда делу какого-нибудь скромного клиента. Не знаю, было ли это проявлением его одухотворенности или просто капризом.

Холмс
(перебивая) Уотсон…

Уотсон поворачивается и видит, что Холмс смотрит в пустоту,
глубоко погруженный в свои мысли.

Уотсон
Холмс? (трогает его за плечо. Холмс поднимает взгляд)

Холмс
Мой дорогой друг, простите. Я был далеко отсюда. Вы что-то сказали?

Уотсон
Вы позвали меня.

Холмс
Да? Ну, хорошо…

Холмс опять погружается в свои мысли. Свет гаснет и высвечивает его одного.

Холмс
Равнодушие родителей… к своим детям. Мой брат и я, загнанные… согласно традициям воспитания… в такую холодную, мрачную, ханжескую темную атмосферу, что мы даже не могли общаться друг с другом. Мой отец никогда не отлучался из дома, но все равно — отсутствовал. Мы слышали его шаги в кабинете, его голос, но я едва ли обменялся с ним хоть одним словом, прежде чем мне исполнилось двенадцать. А моя бедная мать медленно увядала от болезни, но я никогда не видел ее слез, ни разу.
И эта мерзкая сиделка. Этот дом. Ужас молчания.

Освещение меняется. Летний вечер. По сцене бегают солнечные блики. Холмс и Уотсон прогуливаются в парке. В отдалении духовой оркестр играет «Иоланту» .

Холмс
Мои предки были сельскими сквайрами, Уотсон, и вели образ жизни, типичный для этого класса. И все же, выбором собственного жизненного пути я обязан своей бабушке, которая была сестрой Верне, французского художника. Артистизм в крови, порой, принимает странные формы.

Уотсон
Почему вы думаете, что ваши способности наследственные?

Холмс
Потому что мой брат Майкрофт обладает ими в гораздо большей степени, чем я.

Уотсон
(удивленно) Я и не знал, что у вас есть брат или какие-нибудь еще родственники! И что вы признаете превосходство своего брата…

Холмс
(смеется) Мой дорогой Уотсон, я не считаю скромность достоинством, поэтому если я говорю, что Майкрофт превосходит меня по остроте своих наблюдений, то вы можете быть уверенны, что это точная, подлинная правда.

Уотсон
Он использует свои возможности для детективной работы?

Холмс
(опять смеется) Если бы искусство дедукции начиналось и заканчивалось размышлениями в кресле, мой брат был бы величайшим детективом, которого только знал мир. Но у него нет амбиций и совсем нет энергии для этого.

Уотсон
Чем же он тогда занимается?

Холмс
Он работает на Британское правительство. (Они оба смеются) Вы могли бы даже сказать, что иногда он и есть Британское правительство.

Уотсон
Мой дорогой Холмс!

Холмс
Это правда. Благодаря своим способностям он хранит в своей голове факты о любом ныне живущем человеке. Министры зависят от него. Не раз и не два его слово изменяло национальную политику. Он — Юпитер, Уотсон . И все же характер принуждает его довольствоваться жалованием в каких-то четыреста пятьдесят фунтов в год… Он не получает ни почестей, ни званий, но остается самым незаменимым человеком в стране. (Теперь они на Пелл Мелл ) Вы видите этот подъезд? Это вход в клуб «Диоген».

Уотсон
Не припоминаю такого названия.

Холмс
Конечно, нет. Вы знаете, как много мужчин в Лондоне из мизантропии или застенчивости не имеет никакой нужды в компании?

Уотсон
(улыбаясь) И все-таки склонны к удобным креслам и свежим газетам?

Холмс
Точно. Клуб «Диоген» был основан именно для их удобства. И теперь в нем состоят самые необщительные лондонцы из числа противников всяких клубов. Никому из участников не разрешается обращаться к другим даже с малейшим замечанием, и вообще, разговаривать в клубе не позволено ни при каких обстоятельствах, кроме как в специальной Комнате Посетителей. Мой брат один из основателей клуба, и я сам убедился, что атмосфера там самая умиротворяющая.

Уотсон
Ваш брат теперь там? Вы позволите познакомиться с ним?

Холмс
Он бывает здесь каждый день с без четверти пяти до без двадцати минут восемь (смотрит на часы) О, мы опоздали на пять минут. В другой день, Уотсон.

Уотсон
(когда они поворачивают) Должно быть, он был примечательным ребенком, раз вы росли вместе. Ваша домашняя жизнь наверняка была наполнена необычайными интеллектуальными упражнениями.

Холмс
О, так и было! (в сторону) Как многое в нашей жизни мы утаиваем от друзей, даже от таких близких друзей, как мой Уотсон, как много скрываем… (Уотсону) Действительно наполнена…

Уотсон
(зрителям) Мне очень приятно, когда Холмс чувствует возможность откровенно говорить о себе. Это сглаживает то впечатление, которое он производит обычно, в том числе и на меня – обособленный индивидуум, мозг без сердца, столь же неполноценный в области человеческих чувств, сколь совершенный в интеллектуальной сфере.

Уотсон выходит. Затем возвращается, и находит Холмса сидящим за столом с химическими приборами, погруженного в эксперимент.

Холмс
Вы пришли как раз к развязке, Уотсон. Если эта бумага останется синей – хорошо, а если она станет красной – это будет стоить человеческой жизни. (Уотсон заинтересованно наблюдает, как Холмс опускает лакмусовую бумагу в пробирку) Хм, я так и думал. Я буду к вашим услугами через минуту. Вы найдете табак в персидской туфле. (Уотсон берет табак из туфли, пока Холмс заканчивает эксперимент, затем снова поворачивается) Очень банальное элементарное убийство. У вас ведь есть кое-что получше, я полагаю? Вы неистовый вестник преступления, Уотсон. В чем дело?

Уотсон
Я женюсь, Холмс. (На лице Холмса никаких эмоций) На Мэри Морстен.

Холмс
А, ей достались сокровища Агры!

Уотсон
Нет, вы ведь помните, что фортуна ей не улыбнулась.

Холмс
(одновременно с Уотсоном) Я очень рад, что вы чувствуете себя настолько здоровым после всех испытаний, что выпали на вашу долю в Афганистане, что готовы вступить в брак.

Холмс сердечно пожимает Уотсону руку.

Уотсон
Ну, я должен вас благодарить за это. Знакомство с вами восстановило мое душевное состояние.

Холмс
(в тот же момент) Вы покинете Бейкер-стрит?

Уотсон
Естественно. Вы знаете, что все это время я жаждал вернуться к медицине. Мне удалось приобрести практику.

Холмс
И для практики нужна жена.

Уотсон
(осторожно улыбается) Это помогает.

Холмс
Превосходно, мой дорогой друг, это непременно надо отпраздновать!

Уотсон
Я приглашу Мэри?

Холмс
О… (он не подумал об этом) Без всякий сомнений. Да, пригласите ее. Мы поведем милое юное создание в Ковент Гарден. Мне кажется, это вечер Вагнера.

Уотсон начинает собирать свои вещи. Звучит музыка.

Уотсон
Я, естественно, обсудил с ней свою роль вашего биографа и частого участника ваших приключений. И она с радостью уверила меня, что не имеет ни малейших возражений против того, чтобы это продолжалось, если время будет мне позволять…

Холмс
Не многие из тех женщин, Уотсон, которых я знал, были бы столь же щедры. Я уже люблю ее.

Уотсон, обрадованный великодушием Холмса, покидает сцену и Бейкер-стрит. Холмс остается один на сцене. Окликает Уотсона и машет ему вслед.

Холмс
Удачи!
(настроение и свет меняются) Мэри Морстен восхитительна. Им будет хорошо с Уотсоном, я не сомневаюсь.
Садится в кресло Уотсона, напевает мелодию, его пальцы тянутся к скрипке, но потом сгибают руку, как при инъекции кокаина.
Холмс
Я погиб без моего Босуэлла.
Холмс погружается в глубокое одиночество.

Уотсон выходит к авансцене, обращается к зрителям

Уотсон
В течение первых месяцев после моей женитьбы, я мало виделся с Холмсом. Я был поглощен семейным счастьем, и домашние радости целиком поглотили мое внимание. В то время Холмс, богемной натуре которого были противны любые формы общественной жизни, оставался в нашей квартире на Бейкер-стрит (Обходит Холмса, который сидит, не обращая внимание на присутствие Уотсона) чередуя инъекции кокаина и бурную деятельность, сонную дремоту свойственную наркоману и яркую активность своей подлинной энергичной натуры.

Уотсон уходит. Настроение меняется снова на более темное, угрожающее, усиленное звуком. Холмс ощущает присутствие Мориарти. Его тень пересекает освещенную лондонскую улицу в клубящемся тумане. Холмс встревожен и напуган.

Холмс
Профессор Мориарти, я полагаю? (Тень останавливается. Тишина)
Если настанет время, мой друг, если настанет время…

Тень продолжает движение. Слышен голос Уотсона, который звучит как бы в голове Холмса.

Уотсон
Холмс? (Холмс остается неподвижным). Могу я быть вам полезным?

Холмс
Ваше присутствие было бы неоценимо.

Уотсон
Вы говорите об опасности. Вы чего-то боитесь?

Холмс
Да.

Уотсон
Чего?

Холмс (ужасающе кричит)
Духового ружья!

Теперь голос Уотсона слышен за кулисами
Уотсон
Холмс?

Холмс
(со вздохом облегчения) Мой друг…

Холмс встает со стула, поскольку Уотсон в верхней одежде выходит на свет.

Уотсон
Как вы поживаете, мой дорогой друг? Я принес вам пирог. Мэри испекла его специально для вас.

Уотсон отдает посуду с пирогом. Холмс быстро заглядывает внутрь и ставит посуду на стол.

Холмс
Как любезно. И как поживает мисс Морстен?

Уотсон
У миссис Уотсон все прекрасно. Она передает вам привет.

Пауза.

Холмс
Уотсон, я думаю, что вы достаточно хорошо меня знаете, что бы понимать, что меня ни в коем случае нельзя назвать трусливым человеком. В тоже время, отказываться признать опасность, когда она так близко от тебя, это глупость, а не храбрость. Не могли бы вы дать мне спички. (Уотсон поджигает сигарету Холмса и видит, что его взгляд, направленный вперед, замер в трансе. Через мгновение Холмс снова приходит в себя) Вы вероятно никогда не слышали о профессоре Мориарти?

Уотсон
Никогда.

Холмс внезапно резким движением отбегает вглубь сцены.

Холмс
О, это гениально и поразительно! Человек опутал своей сетью весь Лондон, и никто даже не слышал о нем. Это возносит его на вершину мира!

Уотсон
Что он сделал?

Холмс говорит быстро и с горячностью, и Уотсон понимает, что он под воздействием кокаина.

Холмс
Он – Наполеон преступного мира, Уотсон! Он – организатор половины всех злодеяний и почти всех нераскрытых преступлений в этом огромном городе. Он гений, философ, мыслитель! Он неподвижен, как паук в центре своей паутины, но у этой сети тысячи нитей, и он отлично улавливает дрожание каждой из них…

Уотсон не выдерживает, перебивает Холмса рассерженно.

Уотсон
Что сегодня? Морфий или кокаин?

Холмс смеется, но затем сникает

Холмс
Кокаин. Семипроцентный раствор. Хотите попробовать?

Уотсон
(рассерженно) Нет, конечно. Мой организм еще не достаточно восстановился после Афганской компании, и я не могу себе позволить дополнительные нагрузки.

Холмс
Возможно, вы правы Уотсон. Я могу предположить, что действие кокаина вредит физическому состоянию. Однако он так стимулирует и проясняет мозг, что его побочные действия имеют для меня мало значения.

Уотсон
Но вы только подумайте! Взвесьте все обстоятельства! Ваш разум может быть возбужден и взвинчен, но это болезненный, нездоровый процесс, который все больше и больше меняет ткани мозга и может, в конце концов, привести к его полной неработоспособности. (Щупает пульс Холмса) И еще вам прекрасно известно, что в результате последует черная депрессия. Уверен, что игра не стоит свеч. Запомните, я говорю вам это не только как друг, но и как врач.

Уотсон встает на колени перед Холмсом, его тон полон крайнего беспокойства.

Холмс (отвечает неистово)
Мой разум бунтует в бездействии! Дайте мне проблему! Дайте мне работу! Дайте мне самый замысловатый шифр или самую сложную загадку, тут я в своей собственной стихии. Тогда я могу обходиться без искусственных стимуляторов. Но я ненавижу рутину обыденного существования, я жажду умственных достижений! Именно поэтому я избрал свою оригинальную профессию, или, скорее, создал ее, поскольку я – единственный в мире!

Холмс быстро выходит. Свет гаснет. Уотсон обращается к аудитории.

Уотсон
Напряжение, связанное с колоссальными умственными усилиями, которые Холмс тратил на решения многих дел, его пристрастие к наркотикам, и его навязчивая идея о профессоре Мориарти – все это заставляет меня беспокоиться о нем.
Свет переходит на кабинет Уотсона. Поздний вечер. Небольшой стол, заваленный бумагами доктора, стул, вертикальная вешалка для одежды. Уотсон, работая допоздна, сидит за столом, освещенным лучом света. Холмс, одетый в длинный серый плащ и фетровую шляпу, осторожно входит, незамеченный. Он настроен спокойно и даже чувствует свою вину. Уотсон не замечает его. Холмс выглядит как странная темная птица с серым оперением.

Холмс
Ах, Уотсон, я надеюсь, что еще не слишком поздно, чтобы побеспокоить вас.

Уотсон
Мой дорогой друг, прошу вас, заходите.

Холмс
Вы выглядите удивленным, но не пораженным! И спокойным тоже, мне кажется. И вы все также курите Аркадскую смесь как в ваши холостяцкие дни. На это безошибочно указывает пушистый пепел на вашем лацкане. (Уотсон смотрит на свой пиджак, потом отряхивает его рукой. Он видит, что Холмс улыбается ему). Вы не приютите меня на ночь?

Уотсон
С удовольствием.

Холмс
Вы рассказывали мне, что у вас есть отдельная комната, и я вижу, что у вас нет сейчас посетителей. Ваша вешалка говорит о многом.

Уотсон
Я буду рад, если вы останетесь

Холмс
Спасибо. Тогда я займу свободный крючок. (Вешает свою фетровую шляпу, проходит перед столом. Его внимание внезапно привлекает пятно на полу) Я вижу, что, к сожалению, у вас в доме были рабочий. Он - символ зла. Надеюсь, не водопровод?
(Ложится на живот, чтобы внимательнее рассмотреть пятна на полу)
Он оставил две метки от гвоздей на своих ботинках на вашем линолеуме, вот тут свет падает на них. (Поднимается. Когда Уотсон собирается говорить) Нет, спасибо, я поужинал в Ватерлоо. Миссис Уотсон дома?

Уотсон
Нет… она в гостях.

Холмс
Точно! Вы один?

Уотсон
Совершенно.

Холмс
Значит, мне легче будет предложить вам поехать со мной на недельку на континент. (Поспешно забирает свою шляпу и почти уходит, но возвращается на секунду) В Швейцарию.

Свет на Холмсе гаснет и он уходит. Уотсон выходит вперед и обращается к зрителям. Декорации меняются и представляют собой теперь Рейхенбахский водопад. Перед сценическим задником появляется изображение водопада, которое быстро разворачивается и заполняет все пространство сцены. Шум падающей воды усиливается.

Уотсон
Все, что случилось в ту роковую поездку в точности описано. Это не та тема, на которой бы я охотно задержался. Позвольте мне только сказать, на случай если здесь кто-то не осведомлен о том, что случилось недалеко от швейцарского селения Мейринген, там, где поток Рейхенбахского водопада, наполненный тающими снегами, низвергается в огромную пропасть…
Холмс в последний раз противостоял своему заклятому врагу Мориарти.

Гром, молния, шум водопада. Уотсон поворачивается спиной и кричит …
От его голоса раскатывается эхо.

Уотсон
Холмс! Холмс!

Холмс и Мориарти падают в водопад после титанической борьбы. Постепенно видение исчезает, шум водопада стихает. Последняя вспышка молнии и зловещая тишина. Когда свет зажигается, Уотсон сидит за столом один, лицом к зрителям.

Уотсон
Я потерял друга. Человека, которого я считал лучшим и мудрейшим из всех людей, которых я когда-либо знал.

Фигура Холмса высвечивается на заднем плане, окутанная мистическим светом.

Холмс
Какая удивительная вещь – роза. Нигде так не нужна дедукция, как в религии! Мыслитель может поднять ее до точной науки. Мне кажется, что нашей возвышенной верой в божественное провидение мы обязаны цветам. Все остальное: наша сила, наши желания, наша пища – действительно необходимы нам для нашего существования в первую очередь. Но роза – сверх всего. Ее запах и цвет украшают жизнь, но не являются условием ее существования. Только Бог мог сотворить подобное, и поэтому я говорю, что цветы дают нам надежду.

Луч света передвигается с Холмса на Уотсона, который сидит, обхватив голову руками.

Уотсон
Холмс?

Холмс (бесплотный голос)
Я здесь, мой друг…

Уотсон (не слыша)
Холмс? Я могу быть вам полезен?

Его вопрос смешивается с неотчетливым эхом от смеха Мориарти. Уотсон взволнован.
Выбивает пепел из своей трубки и принимается ходить перед своим креслом. Он подавлен.

Уотсон
Чувство утраты усилила внезапная трагическая смерть моей жены Мэри…

Пауза

Холмс
(бесплотный голос) Уотсон… работа – лучшее лекарство от горя.

Уотсон слегка кивает в знак благодарности своему отсутствующему другу, затем, с большим усилием стряхивает с себя свое безотрадное настроение. Он берет стопку документов со своего стола и обращается к аудитории.

Уотсон
Можно предположить, что мои близкие отношения с Шерлоком Холмсом пробудили во мне глубокий интерес к расследованию преступлений. Среди этих незаконченных дел был случай с мистером Джеймсом Филимором, который вернулся в свой собственный дом за забытым зонтиком, и больше его никто не видел в целом мире. Не менее интересно дело о гребном катере Алисия, который однажды утром вошел в небольшой участок тумана, из которого больше никогда не появился. И никто больше не слышал ни о нем, ни о команде. Третий случай, достойный упоминания – это случай Изадора Персена, известного журналиста и дуэлянта, который был найден с совершенно обезумевшим взглядом. Перед ним лежала спичечная коробка, содержащая удивительную личинку неизвестного науке насекомого. (Пауза) После исчезновения моего друга три года назад, я не прекращал внимательно читать о примечательных делах, о которых сообщалось в газетах. И даже не раз пытался использовать его метод… хотя и безуспешно. (Снимает пальто и надевает белый врачебный халат) Один из таких случаев – недавнее трагическое убийство благородного Рональда Адера.
Я стоял у дома, где произошел этот ужасный случай, когда со мной случайно столкнулся пожилой продавец книг. От столкновения он выронил свою ношу, и встретил мои извинения с презрительным ворчанием.

Дневной свет освещает кабинет Уотсона. Уотсон стоит напротив сгорбленного старика-букиниста с острым сморщенным лицом, выступающим посреди белых всклокоченных волос. В руках он держит несколько старых фолиантов. Говорит странным каркающим голосом.

Букинист
Я совестливый человек, сэр. Когда я увидел, как вы входите в этот дом, сэр, я решил, что должен пойти и увидеть доброго доктора, и сказать ему, что если я был груб с ним, я не имел в виду ничего дурного…

Уотсон
Вы делаете из мухи слона. Могу я поинтересоваться, знакомы ли мы?

Букинист
Хорошо, сэр. Если это не слишком большая наглость с моей стороны, могу сказать, что я ваш сосед. Вы можете найти мой маленький магазинчик на углу Черч-стрит. Я всегда буду счастлив видеть вас.

Уотсон
Боюсь, я чрезвычайно занят…

Букинист (игнорируя протесты)
Вот, выберите сами. Есть Птицы Британии, Катулл, и Священная война.

Он сует книги в руки Уотсону и спотыкается о стул.

Уотсон
Я вынужден попросить вас уйти…
Уотсон быстро выходит в поисках помощи

Букинист
Любую отдам за бесценок! (Он снова на ногах и переходит за стол. Поднимается)
Это то, что нужно, чтобы пополнить вашу библиотеку.

Уотсон возвращается.

Уотсон
У меня сейчас много пациентов, требующих срочного внимания…

Букинист оправляется, и становится Холмсом без маскировки.

Уотсон
Холмс?

Холмс
Как славно выпрямиться, Уотсон. Это не шутка, когда человек должен стать ниже на фут на несколько часов подряд.
Он потягивается и улыбается. Сгибает ноги.

Уотсон
(повторяя) Холмс?
Уотсон падает в обморок

Холмс
Уотсон! (смотрит через стол на лежащую фигуру Уотсона в крайнем изумлении) Уотсон? Приношу тысячу извинений. Я не думал, что это произведет такой эффект.

ЗАНАВЕС