- Миссис Хадсон, вы не хуже моего знаете, что мистер Холмс болен и всё равно его не примет, - раздражённо проговорил я, стягивая тесные перчатки.
-То же самое я говорила и ему, Доктор Уотсон, - развела руками наша квартирная хозяйка. По привычке я говорю «наша», хотя в то время мы с Шерлоком Холмсом не жили вместе. Холмс занимался расследованием одной брачной афёры, которая могла иметь трагические последствия, если бы не его вмешательство, но само вмешательство не прошло для моего друга даром – опасаясь разоблачения, преступный мерзавец подослал к нему наёмных убийц. Холмс чудом остался жив, но получил тяжёлое сотрясение мозга, а также ряд других серьёзных повреждений – в частности, ушиб грудной клетки – из-за которых вынужден был отлёживаться на Бейкер-стрит, превратив свою спальню в штаб-квартиру, а меня - в штабного курьера, сыскного агента и личного врача в одном лице.
- Я говорила ему, доктор Уотсон, - развела руками миссис Хадсон. – Но он сказал, что примет отказ только от самого мистера Холмса.
- Какая бесцеремонность! – возмутился я. – Он хотя бы оставил визитку?
- Нет.
- Нет?
- Он даже не назвался. Только сказал, что хочет непременно говорить с самим мистером Холмсом. А я тогда сказала, чтобы он в любом случае сначала поговорил с вами.
- Когда же он придёт?
- В девять часов. Я ему сказала, что раньше вы вряд ли будете дома.
- Ну, хорошо, - сдался я. – Что Холмс?
- По-моему, уснул. Впрочем, не наверняка.
- А вы ему ничего не говорили о посетителе?
- Бог с вами! Конечно, нет.
- Ладно, миссис Хадсон, - устало вздохнул я. – Я сейчас сам на него взгляну, и если он не спит, мы поужинаем вместе, в его спальне. Один он есть не будет – уж я знаю. А когда явится тот человек, проведите его в гостиную и скажите мне.
С достоинством кивнув, миссис Хадсон удалилась, а я поднялся в затемнённую спальню Холмса.
Здесь стоял густой запах, составленный из табачного дыма, испарений кислот, чернил и одеколона – привычный запах Холмса, присущий ему неизменно, как внешность, как голос. Но сейчас к этим запахам примешивался густой аптечный дух, и от этого становилось немного тревожно и чуточку тоскливо. В свете ночника я увидел, что глаза Холмса открыты.
-Добрый вечер, - негромко сказал я. – Как вы себя чувствуете?
Он повернул голову, и я снова, в который уже раз, страдальчески поморщился при виде огромного цветущего кровоподтёка на левой щеке, исказившего всё его лицо.
- А, Уотсон! У вас утомлённый вид. Много работы в клинике?
- Да, порядочно... Холмс, к вам тут просился какой-то странный человек. Однажды миссис Хадсон его выставила, но он сказал, что придёт снова – очень настойчивый тип.
- Чего он хочет?
- Понятия не имею. Но он настаивает, чтобы его выставили именно вы, а слушать других отказывается.
- Любопытно...
Кое-что в тоне моего приятеля мне не понравилось.
-Имейте в виду, - сказал я, грозя ему пальцем. – Я отказываюсь бегать по поручениям. Хватит с меня барона Грюнера. Да и с вас, между прочим, тоже. Сейчас мы с вами поужинаем, потом я вам сделаю перевязку, а потом, если этот тип всё-таки придёт, выгоните его сами. Выгоните, Холмс! – я повысил голос.
- Зажгите свет, - не слушая моих увещеваний, попросил он. – Только не в полную силу – от яркого света у меня начинает ломить затылок.
- Так – хорошо?
- Великолепно. Что вы там говорили об ужине?
Мы поужинали – то есть, это я поужинал; Холмс только делал вид, будто что-то ест – исключительно для того, чтобы доставить мне удовольствие. Его аппетит вообще всегда был очень капризен, а вследствие болезни и совсем пропал.
Когда же я перевязывал ему рану на голове, миссис Хадсон осторожно заскреблась у двери.
- Доктор Уотсон, он опять пришёл. Тот самый. Я провела его в гостиную, как вы и сказали, он там сидит теперь и листает ежегодный альманах. Что ему сказать?
- Пусть пройдёт сюда, - вмешался Холмс.
- Нет, не пусть, - твёрдо возразил я. – Кто знает, что у него на уме. Я сперва сам на него взгляну.
- Но, Уотсон..., - начал было с повышенного тона Холмс, но тут я мстительно залил рану на его виске едким антисептиком, и вместо продолжения он только зашипел сквозь зубы.
- Ну, вот и всё. Всю голову больше бинтовать не будем – достаточно простой циркулярной повязки. А вы, Холмс, не вздумайте вставать с постели ещё, по крайней мере, дня три.
Я. не особенно торопясь, вымыл руки, накинул домашнюю куртку и спустился, наконец, в гостиную.
У камина скованно сидел человек лет тридцати пяти среднего роста, субтильного сложения с длинными и тонкими, как у пианиста, пальцами. По виду его никак нельзя было заподозрить в нахальстве – скорее уж, в излишней застенчивости. На нём был мешковатый дешёвый костюм, чуть ли не с чужого плеча, лёгкие парусиновые туфли и суконная кепка – весьма поношенная. Лицо бледное и измождённое, на лбу, у границы волос, свежий подживающий шрам.
- Кто вы такой? – не слишком любезно, но всё же любезнее, чем собирался, спросил я. – И что вам надо?
- От вас – ничего, - поспешно ответил он слабым и как будто бы даже испуганным голосом. – Я пришёл к мистеру Холмсу.
- А разве квартирная хозяйка не сказала вам уже, что мистер Холмс болен и никого не принимает? - я строго нахмурил брови. – Мне представляется, ещё после этого вам следовало извиниться за беспокойство и удалиться, а сейчас я уже вторично говорю вам это. Такая настойчивость не делает вам чести.
- Мне всё равно! – выкрикнул он всё тем же надломленным голосом. – Будь вы на моём месте, вы бы тоже не очень-то церемонились! Где этот Холмс? Пусть сам вот так, в глаза мне скажет, что отказывается меня выслушать, и тогда я со спокойной душой пойду и утоплюсь в Темзе, потому что больше-то мне ничего не остаётся!
Выкрикнув это, он закрыл лицо руками и зарыдал.
Я почувствовал острую жалость к этому человеку, шагнул к буфету и налил четверть бокала бренди.
- Пожалуйста, выпейте и успокойтесь, - я старался говорить мягко.- Как вас зовут?
- Не знаю.
Мне показалось, что я ослышался.
- Как не знаете? Вы сказали, что не знаете?
-Совершенно верно, не знаю, - он залпом выхлебнул бренди и, всё ещё всхлипывая, посмотрел на меня мокрыми глазами. – Как хотите, так и называйте.
Я секунду подумал:
- Хорошо, идёмте со мной.
Для человека неподготовленного наш аноним сохранил при виде Холмса поразительное самообладание.
- Здравствуйте, - тихо сказал он и поклонился. – Извините меня.
- Здравствуйте, - откликнулся Холмс с улыбкой. Ох, с таким лицом ему лучше бы не улыбаться!
- Мистер Холмс, я прекрасно понимаю, насколько неуместен мой приход к вам сейчас, в такое время...
- Оставьте, - перебил его Холмс. – Я слишком скверно себя чувствую, чтобы выслушивать ещё и ваши реверансы. Переходите прямо к делу. Чем я могу быть вам полезен? Если уж доктор Уотсон позволил вам сюда войти, значит, ваше дело и впрямь из ряду вон выходящее. Вам нужна моя консультация? Чего вы хотите?
- Мне трудно объяснить... Словом, я хотел бы, чтобы вы... чтобы рассказали мне... кто я такой.
Холмс вытянул губы и по-собачьи наклонил голову к плечу. Не знаю, как именно выразилось недоумение на моём лице, но оно должно было выразиться.
- Может быть, вы поясните? – предложил, наконец, Холмс. – Признаться, я что-то не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
Его гость заметно смутился:
- Ну, я слышал, будто вы можете, взглянув на человека, запросто рассказать всю его подноготную. Кто он такой, чем занимается.
- В ряде случаев это правда, - кивнул Холмс.
- Ну вот. А я – случай именно такого сорта. Понимаете... я ничего о себе не знаю – даже имени. Я – никто. У меня нет дома, нет средств к существованию, нет родных, нет прошлого – нет ничего.